dr_slabinsky

Categories:

Психология и этнография. 1 часть

Для цитирования Слабинский В.Ю. Психология и этнография / /Психологическая газета. — 2015. — [Электронный ресурс] URL: https://psy.su/feed/5125/ (дата обращения чч.мм.гг.)

Сотрудница музея-заповедника «Кижи» О.В. Голубкова в работе «Образ Богини-Матери в традиционной культуре Русского Севера» описывает, сделанную во время полевой этнографической экспедиции 2001 г. в село Воскресенка Омской области находку – кукольную композицию, хранящуюся в семье потомков архангельских переселенцев. Их предки переехали в Сибирь в первой половине XIX века.

Данная кукольная композиция была сшита в середине 70-х годов ХХ века старейшей представительницей семьи, Марией Ивановной (1917 г.р.), по образцу куклы, изготовленной ее бабкой (родившейся в Архангельской губернии). Представленная кукольная композиция сшита из лоскутков разноцветной ткани и состоит из трех фигур. Центральная фигура композиции изображает женский персонаж. Ее голова повязана платком (концы завязаны сзади), плечи и верхняя часть тела укутаны синей накидкой, спускающейся чуть ниже пояса, застегнутой на груди на пуговицу. Кукла одета в темно–синюю кофту с длинными рукавами, скрывающими кисти рук, клетчатый красно–голубой сарафан и длинный клетчатый серо–зеленый передник, украшенный кружевами по нижнему краю. Руки скрещены на груди. Длинный подол сарафана полностью закрывает ноги. Расцветка одежды центральной куклы произвольная (использовались тряпицы, какие имелись под рукой) и не соответствует изначальному образцу (куклам, подаренным информантке ее бабкой). По сообщению Марии Ивановны, в одежде большой куклы преобладали темные тона (бордово–коричневые), некоторые детали одежды были выполнены из домотканых тканей. На голове старой куклы был надет кокошник, ноги были обутыми. Ее передник был изготовлен из домотканого холста и вышит (узорами красного цвета). Сарафан также был клетчатым, но более темным, красно–бурого цвета в синюю клетку.

Вторая, маленькая, фигурка изображает невесту. У этой куклы нет ног. На голову надет белый атласный платок, запахнутый концами вперед и не завязанный на узел (как бы застегнутый на булавку). Сама фигурка облачена в конусообразное платье с длинными рукавами. Верхняя часть платья красного цвета, подол белый. Поверх платья надет белый кружевной передник. Третья фигурка представляет жениха. Он одет в красную рубаху «навыпуск» и черные штаны. Был подпоясан, но пояс утерян. Голова не покрыта. По словам информантки, расцветка одежды маленьких фигурок образцовой композиции также была бело–красной. Маленькие кукольные фигурки сшиты за руки (невеста по правую руку жениха) и пришиты к подолу большой куклы. Следует обратить внимание, что изначально все куклы были безликими. Лицо большой куклы несколько лет назад разрисовала внучка информантки.

О ритуальном назначении таких кукол Мария Ивановна рассказывала то, что слышала от своей бабки. В первой пол. XIX в. в Архангельской губернии (где последняя родилась и выросла) таких кукол изготовляли по случаю предстоящей свадьбы. Их шила мать невесты (не удалось выяснить, могла ли шить таких кукол мать жениха, например, если невеста была сиротой, или же в этом случае кукол для молодоженов шила родственница или крестная невесты). До свадьбы молодые не должны были видеть приготовленных для них кукол. Во время свадебной церемонии (после венчания) мать невесты отрывала от подола большой куклы маленьких куколок и передавала их молодоженам с пожеланием благополучия и чадородия молодой семье. Большая кукла оставалась в ее доме. В Сибири подобный свадебный обряд уже не практиковался. Старая кукла (которая, к сожалению, не сохранилась) была сшита уже в Сибири, вскоре после переезда из Архангельских земель. По словам информантки, ее бабка приготовила такую композицию к свадьбе дочери. Но с переездом в новые места традиция была утрачена (к тому же, дочь вышла замуж за сибиряка) и обряд передачи куклы не состоялся. Неразделенная трехфигурная композиция так и осталась у матери невесты, которая в дальнейшем отдала ее внучке (Марии Ивановне). Последняя сшила подобную куклу уже в преклонном возрасте, когда бабкин подарок сильно обветшал. Не исключено, что некоторые детали композиции были утрачены или искажены, поскольку на тот момент сохранились уже не все элементы одежды, их приходилось восстанавливать по памяти. Сегодня данная кукольная композиция имеет исключительно декоративное значение. Она хранится в семье как память о предках (совсем еще не далеких), приехавших в Сибирь с Русского Севера.

Приведенный случай является типичным этнографическим описанием. Музейные фонды хранят тысячи подобных находок, сделанных этнографами во время полевых экспедиций. Этнографами, историками, культурологами написаны тысячи научных статей и сотни книг, в которых приводятся описания различных народных кукол и фиксируется связанная с ними обрядовая практики. И все же приходится подчеркнуть, что тема народной куклы в традиционной культуре хранит еще много загадок.

Наиболее актуальными нам – психологам – представляются психологические аспекты. Традиционные куклы, сохраняя свои основные черты, существуют тысячи лет. Ареал их распространения огромен. Что именно стимулировало наших предков бережно из поколения в поколение передавать информацию по изготовлению и использованию кукол? Думается, что одной лишь детской потребностью играть в куклы данный феномен не объяснить.

Куклы и связанные с ними практики, являясь важнейшей составляющей традиционной культуры, выполняли важные функции:

  • Педагогическую – в процессе игры в куклы ребенок усваивает важную для социума информацию и осваивает различные социальные роли.
  • Лечебную – в народной медицине куклы широко применялись для лечения заболеваний тела и души.
  • Магическую – куклы использовались как обереги и для привлечения удачи.
  • Психологическую – способствовали достижению жизненной гармонии и счастья.

К сожалению, механистическое воспроизведение современными людьми старых практик мало что дает. Современный мир очень сильно отличается от мира, в котором жили наши предки, равно как и современные люди достаточно сильно отличаются от своих предшественников. Поэтому требуется не только реконструкция, но и критическое на научной основе переосмысление.

В настоящее время, различают два основных вида знания, связанных между собой и качественно отличающиеся, по сути, смыслом и формой отображения объективной реальности – эмпиричное и научно-теоретическое. Первое, - отображает действительность со стороны ее внешних связей. Фиксирует внешние проявления процессов и событий, заключая в себе все доступное созерцанию (все, что можно увидеть, услышать, почувствовать и осмыслить). Накапливает информацию. Для психолога материал, полученный этнографом или историком, является эмпирическим. Второе, - исходит из эмпиричного, систематизируя накопленный материал, придерживаясь принципа внутренних взаимосвязей, отношений и закономерностей в движении. Другими словами, руководствуется некой научной теорией. Таким образом, эмпирический факт превращается в факт научно-теоретический только в контексте какой-либо научной теории. К примеру, предложив теорию психоанализа, Фрейд, используя историко-этнографический материал в рамках данной теории, стал оперировать научными, а не эмпирическими фактами. Важно подчеркнуть, что, исходя из вышесказанного, в науке не бывает истины в последней инстанции. По мере развития человечества происходит дальнейшее накопление эмпирических фактов. До поры-времени все эти новые факты объясняются научной теорией, однако, как только накапливается критическое количество фактов, объяснить которые данная теория не в силах, она трансформируется, или уступает место новой научной теорией.

Критерии научной теории:

  • Проверяемость – положения теории могут быть подтверждены экспериментально независимыми исследователями.
  • Предсказательная сила – знание общих принципов позволяет прогнозировать частные следствия.
  • Максимальная общность – принципы и положения теории являются справедливыми для максимально широкого круга явлений.
  • Позитивная или негативная преемственность с предыдущими теориями – новая теория рождается не в вакууме, она развивает либо опровергает ранее существовавшие представления.
  • Принципиальная простота – в основе новой теории лежит принцип «бритвы Оккама» - для объяснения нового используется минимально необходимый набор понятий.

Решая задачу интеграции научного знания необходимо преодолеть принципиальную трудность, обусловленную наличием понятийного зазора между психологией и этнографией и историей. Во многом это связано с одним крайне значимым изменением, случившимся в ХХ веке. Ранее изучали психологию людей по произведениям великих писателей и поэтов, которые в свою очередь, опирались на народную культуру. Великий русский психолог и педагог И.А. Сикорский в первом ряду «психологов по душе» и «присяжных психологов» называл Шекспира, Лермонтова, Достоевского и утверждал, что в произведениях названных авторов содержится неиссякаемый источник психологического интереса и материала. В наши дни, напротив, поэты и писатели мотивы и логику поступков своих персонажей подгоняют под некий канон психоанализа Фрейда. Считается, что нотки психоанализа в художественном произведении свидетельствуют о глубине авторского замысла. Важно подчеркнуть, что деятели искусств из всей палитры научной психологии выбирают психоанализ, исходя из представлений, что психоанализ – это синоним глубинной психологии. Сказанное справедливо не только для деятелей современной культуры, но и для многих современных этнографов и требуется критического переосмысления предлагаемых ими схем, призванных объяснить психологию наших предков. Во многом это вызвано, по сути, монопольным положением психоанализа в данном сегменте психологии.

В историческом контексте данная ситуация во многом была предопределена еще в 1872 году в результате знаменитого спора между психологом Константином Дмитриевичем Кавелиным (1818 — 1885) и физиологом Иваном Михайловичем Сеченовым (1829 — 1905), которые по разному видели будущее психологии.

К.Д. Кавелин использовал тот же метод, что и Вундт, описывая мысли и чувства создателей культуры в терминах эмпирической психологии. При написании своей книги «Задачи психологии» он опирался на огромный фактологический материал о характере, умственных способностях, семейных отношениях, верованиях и особенностях поведения русских людей, накопленный в архиве Русского Географического Общества.

Стоит напомнить, что данные материалы собирались под руководством Николая Ивановича Надеждина (1804 — 1856), возглавлявшего имперскую программу исследования психологии и этнографии русского народа. Это было крупнейшее научное исследование своего времени. Несколько десятилетий тысячи сотрудников Русского Географического Общества и волонтеров (учителей, чиновников, врачей, помещиков, священников) работали по единому алгоритму во всех местах, «где только чуется Русь». Накопленный материал был настолько уникален, что такие видные западные психологи, как Вильгельм Вундт и Герберт Спенсер выражали свое сожаление о невозможности работать в архиве Русского Географического Общества.

Позже, уже после Революции, подход К.Д. Кавелина поддержал Георгий Иванович Челпанов (1862 — 1936), который предложил реформировать психологию, обратившись от ее физиолого-экспериментального направления к культурно-историческому (этническому). Попытка Челпанова тоже окончилась неудачей.

В споре «психологов-этнографов» и «психологов-физиологов» победили последователи Сеченова, что предопределило разрыв в научной традиции и задало вектор развития отечественной психологии в двадцатом веке.

Между тем, в западных странах ситуация развивалась по-другому. Во многом она обуславливалось интеграцией в психологию не только достижений физиологии, но и этнографии, и другие дисциплины. Так, например, Зигмунд Фрейд считал, что на идеальном факультете психоанализа должны преподаваться не только психиатрия и сексология, но и история цивилизаций, мифология, история религий, литературная критика. Во многом популярность психоанализа как системы обусловлена широким использованием культурологических и историко-этнографических материалов. Данное утверждение будет справедливым и для юнгианского анализа. Определенные научные прорывы Карлу Густаву Юнгу помогли совершить участники, созданного им кружка «Эранос» - культуролог Анри Корбен, историк религий Мирча Элиаде, этнограф Клод Леви-Стросс. Таким образом, привнесение историко-этнографического материала в психологию явилось той почвой на которой выросла западная глубинная психология.

Является ли сложившаяся ситуация исторически предопределенной и единственно возможной? – Думается, что нет. Монополия психоанализа стала следствием целого ряда сложных и трагичных процессов ХХ века кардинально изменивших не только социальный но научный ландшафт как в России, так и мире в целом.

Продолжение следует

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded