Слабинский Владимир Юрьевич (dr_slabinsky) wrote,
Слабинский Владимир Юрьевич
dr_slabinsky

Categories:

Две легенды о Винете


Бронзовая фигурка коня из поморского Волина.

И пара поморских легенд.


I.Слепой конь.

Много много лет назад в городе Винета жил богатый купец, имевший много кораблей и скупавший и продававший много товара. Дом его был полон роскоши. Стены были обклеины обоями, полы покрыты коврами, а хозяин с хозяйкой ходили все в бархате и шёлке. В конюшне стояли четыре рыжие лошади для повозки и белый конь для верховой езды. Этот белый конь был самым быстрым во всей Винете, и Узедом ( так звали купца ) называл своего любимца «скачущий по ветру». Однажды Узедом поскакал на нём в лес, посмотреть, не прибыл ли ожидаемый им товар. Внезапно на него набросилось шестеро разбойников, и никогда бы ему было не увидеть уже Винеты, если бы конь не спас своего хозяина. Ведь один из разбойников успел уже ухватить конскую узду, а другой перегородил проход большим шестом, через который и сумел перескочить конь Узедома.
Конь был весь в пене, когда доставил своего хозяина домой, и Узедом решил никогда его не продавать и выделять ему до самой смерти по три большие меры овса в день. Но время шло и Узедом позабыл, что конь когда-то спас ему жизнь и стал давать ему ежедневно лишь по две маленьких меры овса. Конь же его, сильно перегревшись в день его спасения, потерял гибкость, стал хромать и в конце концов ослеп. Его хозяин не захотел больше на нём ездить и купил себе другого коня. Однако, так как конь этот ещё не был стар, то жил после спасения своего хозяина ещё долгие годы. В конце концов хозяин стал давать ему всего одну маленькую меру овса в день, а когда ему и этого показалось много, и никто не хотел перенять заботу о коне, приказал своему слуге от него избавиться. Тот взял прут и им выгнал коня из конюшни, так как сам конь противился и не хотел уходить. Семь часов конь оставался стоять у ворот со склонённой головой и лишь напряг свои уши, когда слышал звуки, исходившие из дома. Ночью ему пришлось спать на твёрдых камях, хотя на улице было холодно и шёл снег. В конце концов голод заставил животное уйти прочь; но так как он был слеп, то повсюду натыкался на препятствия. Конь поворачивал голову налево и направо, в надежде почуять своим носом, где бы могло лежать сено, но находил совсем мало.
В городе же была колокольня, стоявшая день и ночь открытой. Её построили, чтобы предотвращать случаи несправедливости. Так, когда кто-то считал, что с ним несправедливо поступили, он шёл к колокольне, брался за верёвку колокола и звонил. Тут же являлись городские судьи и вершили суд. Случайно и слепой конь забрёл в эту колокольню, и так как от голода он касался губами всёго, на что натыкался, так и наткнувшись на колокольную верёвку, ухватил её зубами и начал звонить в колокол. Тут появились судьи и увидели коня на месте истца. А так как им было известно о заслугах этого коня перед его хозяином, они приняли это дело близко к сердцу. Тотчас приказали они привести Узедома, немало удивившегося, увидев своего коня у судебного колокола. Он хотел оправдаться за свой жестокий поступок, но судьи вынесли приговор:

«Судебный колокол прозвонил,
Истец стоит здесь;
Ничем не оправдать вашего поступка,
И потому постановляем,
Чтобы вы сейчас же вернули
Верного коня в свою конюшню
И до конца его дней заботились о нём и кормили
Как следует истинному христианину!»

Так купцу пришлось снова забрать к себе своего коня. К нему с тех пор был приставлен человек, следивший, чтобы конь не испытывал ни в чём нужды.
В колокольне же, в память об этом случае, эту историю изобразили на камне.


W.Filipowiak - Wolin, Vineta. Die tatsächliche Legende vom Untergang und Aufstieg der Stadt, 1992, S.17-18.


Это, пожалуй, одна из самых красивых поморских легенд. При внимательном рассмотрении из неё можно выделить три разных мотива:

- о древнем невиданно богатом городе Винете, встречающийся и в других мекленбургских и поморских сказаниях, и к самому повествованию имеющий лишь посредственное отношение.

- поучительная история о почтительном отношении к верно служившему хозяину коню до самой его смерти, даже если невозможно более получить от животного какую-либо выгоду. Что вместе с белым цветом коня напоминает средневековые описания посвящённых языческим богам белых конях, «у которых выдернуть волос из гривы или хвоста считалось нечестием».

- и распространённый в мекленбургских и поморских легендах мотив о неких вендских колоколах. Тут уже с прямой отсылкой, что висели они в неком здании, где в обычное время никого не было, но проводились суды. Чем не описание языческого храма? Вполне перекликается с описанием святилища Проне/Прове возле Старигарда:

«...священные дубы, посвященные богу этой земли, Прове. Их окружал дворик, обнесенный деревянной, искусно сделанной оградой, имевшей двое ворот. Все города изобиловали пенатами и идолами, но это место было святыней всей земли. Здесь был и жрец, и свои празднества, и разные обряды жертвоприношений. Сюда каждый второй день недели имел обыкновение собираться весь народ с князем и с жрецом на суд. Вход во дворик разрешался только жрецу и желающим принести жертву или тем, кому угрожала смертельная опасность, ибо таким здесь никогда не отказывалось в приюте.»

И суд, и нежилое, огороженное место, где висели колокола, в других преданиях висящие в «вендских церквях» не крещённых ещё вендов. И помощь, оказываемая ищущему справедливости/спасавшемуся от притеснений. Интересно, что в более позднем описании этого святилища Прове у Конрада Бодо говорится уже не о ограждённой священной роще, а об идоле-изображении божества, стоявшего, опять же, на колоколе. Хроника конрада Бодо написана во времена, когда святилище у Старигарда было давным давно разрушено, а поморская легенда относится и вовсе то ли к 18, то ли к 19 веку. Можно, конечно, отбросить эти сведения как ненадёжные. В любом случае бросается в глаза, что они не только не противоречат друг другу, но и, кажется, прекрасно друг друга дополняют, если предположить, что все три свидетельства описывают святилище или храм без идола как такового, но с колоколом, на котором было изображение божества. Подобный четырёхликий колокол (или трехликая подвеска в форме колокола) был найден как раз в Поморье – Щецине, правда, более «карманного» размера.



В поморском Вольгасте же описывается и славянский языческий храм, внутри которого находились не идолы, а почитавшаяся реликвия – щит.


Другое предание рассказывает о поморском городе Волине, ставшем преемником Винеты. Интересно это предание своим пречнем народов, проживавших в Волине-Винете и о их позднейшем расселении – о исходе рутенов в Россию (в историческом контексте бывшую тогда, конечно, Русью) и происхождении названия Волыни от города Волина.

II.Юлин.

После разрушения Винеты торговля этого города была перенесена частично в Висби в Готланде, а частично в Юлин на острове Волин, так что этот Юлин стал самым большим и богатым городом Европы. Здесь жили и торговали люди самых различных наций, языков и вероисповеданий: виниты, виниры, хенеты, сунноны, славяне, венды, даны, шведы, гамбривы, чрезпеняне, евреи, язычники, рутены, греки и другие народы. Всем там предоставлялась возможность жить и исповедовать веру, какую они хотят; только христиане должны были скрываться, под угрозой смертной казни. Каждая нация жила на своей улице, которые назывались по их имени.
Долгое время обычаи юлинцев были хороши и порядочны. Со временем же они стали ненасытны к роскоши и желали всё большего, так что одни племена начали становиться тиранами других. За такие злодеяния, пороки и идолопоклонство город часто подвергался гневом господним плачевным разрушениям от грома и молнии. Но это не служило горожанам уроком. Тогда,по прошествии времени, рутены первыми вернулись на свою родину – Россию. За ними вскоре последовали их друзья и товарищи и основали в России княжество до сих пор называющееся Волынью. Среди оставшихся же после этого случилось смятение и отток купцов, пока в конце концов датский король Вальдемар не завоевал город и не разрушил его до основания. Случилось это в году 1170.


W.Filipowiak - Wolin, Vineta. Die tatsächliche Legende vom Untergang und Aufstieg der Stadt, 1992, S.20-21.

Разумеется, невооружённым глазом видно книжное влияние на эту позднюю легенду – точные географические указания не очень известных простому народу мест, точные даты, исторические имена правителей. В заключительной части легенды упоминается также и епископ Отто Бамбергский, с указанием года крещения и колличества крещённых. По всему видно, что человек, рассказывавший эту легенду имел представление как о средневековой истории, так и географии. И если в эпоху романтизма, к которому и пренадлежит предание, о Винете и вендском прошлом действительно много говорили и писали в Поморье, то откуда в легенде взялись эти самые «рутены», так настойчиво связываемые с Киевской Русью, но в тоже время, при известности автору собственно слова «русский» («Россия» он пишет в нормальном современном немецком написании «Руссланд»-«страна русских»), почему то упорно именуемых не русскими (Russen), а именно рутенами (Ruthenier) – словом, которым в средневековых текстах (с которыми автор явно хотя бы частично был знаком) называли жителей Рюгена, не совсем ясно. Похоже, человек, у которого было записано это предание, попросту не был знаком с норманисткой теорией:)

02 003
02 004

Оригинал взят у nap1000 в Две легенды о Винете.


Владимир Слабинский: Сказка "Слепая лошадь" в обработке К.Д. Ушинского содержит ряд важных деталей отсутствующих в версии W.Filipowiak. Впрочем, верно и обратное. Судя по всему, это два взаимодополняющих варианта записи одной сказки (легенды).



Константин Дмитриевич Ушинский

Слепая лошадь

Давно, очень уже давно, когда не только нас, но и наших дедов и прадедов не было еще на свете, стоял на морском берегу богатый и торговый славянский город Винета; а в этом городе жил богатый купец Уседом, корабли которого, нагруженные дорогими товарами, плавали по далеким морям.

Уседом был очень богат и жил роскошно: может быть, и самое прозвание Уседома, или Вседома, получил он оттого, что в его доме было решительно всё, что только можно было найти хорошего и дорогого в то время; а сам хозяин, его хозяйка и дети ели только на золоте и на серебре, ходили только в соболях да в парче.

В конюшне Уседома было много отличных лошадей; но ни в Уседомовой конюшне, ни во всей Винете не было коня быстрее и красивее Догони-Ветра - так прозвал Уседом свою любимую верховую лошадь за быстроту ее ног. Никто не смел садиться на Догони-Ветра, кроме самого хозяина, и хозяин никогда не ездил верхом ни на какой другой лошади.

Случилось купцу в одну из своих поездок по торговым делам, возвращаясь в Винету, проезжать на своем любимом коне через большой и темный лес. Дело было под вечер, лес был страшно темен и густ, ветер качал верхушки угрюмых сосен; купец ехал один-одинешенек и шагом, сберегая своего любимого коня, который устал от дальней поездки.

Вдруг из-за кустов, будто из-под земли, выскочило шестеро плечистых молодцов со зверскими лицами, в мохнатых шапках, с рогатинами, топорами и ножами в руках; трое были на лошадях, трое пешком, и два разбойника уже схватили было лошадь купца за узду.

Не видать бы богатому Уседому своей родимой Винеты, если бы под ним был другой какой-нибудь конь, а не Догони-Ветер. Почуяв на узде чужую руку, конь рванулся вперед, своею широкою, сильною грудью опрокинул на землю двух дерзких злодеев, державших его за узду, смял под ногами третьего, который, махая рогатиной, забегал вперед и хотел было преградить ему дорогу, и помчался как вихрь. Конные разбойники пустились вдогонку; лошади у них были тоже добрые, но куда же им догнать Уседомова коня?

Догони-Ветер, несмотря на свою усталость, чуя погоню, мчался, как стрела, пущенная из туго натянутого лука, и далеко оставил за собою разъяренных злодеев.

Через полчаса Уседом уже въезжал в родимую Винету на своем добром коне, с которого пена клочьями валилась на землю.

Слезая с лошади, бока которой от усталости подымались высоко, купец тут же, трепля Догони-Ветра по взмыленной шее, торжественно обещал: что бы с ним ни случилось, никогда не продавать и не дарить никому своего верного коня, не прогонять его, как бы он ни состарился, и ежедневно, до самой смерти, отпускать коню по три меры лучшего овса.

Но, поторопившись к жене и детям, Уседом не присмотрел сам за лошадью, а ленивый работник не выводил измученного коня как следует, не дал ему совершенно остыть и напоил раньше времени.

С тех самых пор Догони-Ветер и начал хворать, хилеть, ослабел на ноги и, наконец, ослеп. Купец очень горевал и с полгода верно соблюдал свое обещание: слепой конь стоял по-прежнему на конюшне, и ему ежедневно отпускалось по три меры овса.

Уседом потом купил себе другую верховую лошадь, и через полгода ему показалось слишком нерасчетливо давать слепой, никуда не годной лошади по три меры овса, и он велел отпускать две. Еще прошло полгода; слепой конь был еще молод, приходилось его кормить долго, и ему стали отпускать по одной мере.

Наконец, и это показалось купцу тяжело, и он велел снять с Догони-Ветра узду и выгнать его за ворота, чтобы не занимал напрасно места в конюшне. Слепого коня работники выпроводили со двора палкой, так как он упирался и не шел.

Бедный слепой Догони-Ветер, не понимая, что с ним делают, не зная и не видя, куда идти, остался стоять за воротами, опустивши голову и печально шевеля ушами. Наступила ночь, пошел снег, спать на камнях было жестко и холодно для бедной слепой лошади. Несколько часов простояла она на одном месте, но наконец голод заставил ее искать пищи. Поднявши голову, нюхая в воздухе, не попадется ли где-нибудь хоть клок соломы со старой, осунувшейся крыши, брела наудачу слепая лошадь и натыкалась беспрестанно то на угол дома, то на забор.

Надобно вам знать, что в Винете, как и во всех старинных славянских городах, не было князя, а жители города управлялись сами собою, собираясь на площадь, когда нужно было решать какие-нибудь важные дела. Такое собрание народа для решения его собственных дел, для суда и расправы, называлось вечем. Посреди Винеты, на площади, где собиралось вече, висел на четырех столбах большой вечевой колокол, по звону которого собирался народ и в который мог звонить каждый, кто считал себя обиженным и требовал от народа суда и защиты. Никто, конечно, не смел звонить в вечевой колокол по пустякам, зная, что за это от народа сильно достанется.

Бродя по площади, слепая, глухая и голодная лошадь случайно набрела на столбы, на которых висел колокол, и, думая, быть может, вытащить из стрехи пучок соломы, схватила зубами за веревку, привязанную к языку колокола, и стала дергать: колокол зазвонил так сильно, что народ, несмотря на то что было еще рано, толпами стал сбегаться на площадь, желая знать, кто так громко требует его суда и защиты. Все в Винете знали Догони-Ветра, знали, что он спас жизнь своему хозяину, знали обещание хозяина - и удивились, увидя посреди площади бедного коня - слепого, голодного, дрожащего от стужи, покрытого снегом.

Скоро объяснилось, в чем дело, и когда народ узнал, что богатый Уседом выгнал из дому слепую лошадь, спасшую ему жизнь, то единодушно решил, что Догони-Ветер имел полное право звонить в вечевой колокол.

Потребовали на площадь неблагодарного купца; и, несмотря на его оправдания, приказали ему содержать лошадь по-прежнему и кормить ее до самой ее смерти. Особый человек приставлен был смотреть за исполнением приговора, а самый приговор был вырезан на камне, поставленном в память этого события на вечевой площади...

Tags: Дары Макоши, Русь, архетипы, психотерапевтические истории, символизм, сказки, славяне, теория метода, традиция
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments