Слабинский Владимир Юрьевич (dr_slabinsky) wrote,
Слабинский Владимир Юрьевич
dr_slabinsky

Category:

Александр Македонский: образ героя через призму античной философии и современной психологии 3/4

© В.Ю. Слабинский Александр Македонский: образ героя через призму античной философии и современной психологии // Текст доклада. 12-е Ефремовские чтения, Вырица, Россия, 12 апреля 2009
© В.Ю. Слабинский, кандидат медицинских наук, доцент, Санкт-Петербург, Россия

Продолжение

С быстротой молнии информация о паломничестве Александра в Сифы разнеслась по Ойкумене, деятельный Каллисфен приукрасил ее рассказом об опасностях, которым македоняне подверглись в пустыне, и о том, как змеи или птицы указывали Александру верное направление, а чудесно начавшийся дождь спас путешественников от жажды. Наибольший интерес проявили ионийские греки, они сообщили, что в святилище Бранхидов неожиданно забил давно пересохший священный ключ. Такое же подтверждение пришло и от Эритрейской сивиллы. Еще в Мемфисе Александр принял послов из Малой Азии, явившихся подтвердить его божественное происхождение от Зевса. Под знамена сына бога встали не только эллины, но и их соседи: иллирийцы, фракийцы, трибаллы, скифы, и даже – кельты.

По нашему мнению, именно благодаря Аристотелю македонский царевич из обычного человека превратился в подлинного эллинского героя Александра Македонского – Великого. Однако, сформировавшись как личность, Александр вышел из-под влияния Аристотеля. Это было неизбежно, т.к. логика полученного воспитания неизбежно привела Александра к борьбе за статус царя-жреца, т.е. фокусированию в своих руках всей возможной власти. В роду Александра считали, что предки обладали безудержной энергией, например, дикая Эвридика. Таким образом, чертами характера Александр больше похож на Ахиллеса, нежели Геракла. В этом же секрет отказа Александра от следования узконациональным греческим интересам. Македонцы принадлежали эллинскому миру, но не были греками. Александр, завоевав Персию, стал думать о пространствах, как завоеватель и покоритель, что неизбежно привело его к понятию человечества в целом. Таким образом, для Александра перестало существовать различие между эллинами и варварами, являющееся принципиально важным для Аристотеля (Шахермайр Ф., 1986). Александр не рассматривал более благо греков как самоцель. Он считал, что покоренные им народы – лишь средство реализации его мечты, построения всемирной империи. Сознавая грандиозность собственного замысла, Александр хотел стать единственным мерилом всех вещей – божественным императором. Позже, в средневековой Европе, подобную историю повторят другие короли-жрецы – Меровинги.

Шахермайр ключевым моментом видит попытку Александра ввести ритуал проскинезы, возникший у персов еще при царе Кире. Уже тогда ритуал носил транскультуральный характер, так как поцелуй отвечал иранской традиции, а падение ниц – древневосточной, пришедшей через Вавилон и Асирию из Египта. Этот синтетический ритуал должен был означать величие царя. Жителям Востока падение ниц казалось естественным, македонянам и грекам представлялось нелепостью кланяться другому человеку, когда они и перед богами-то склонялись разве что при большом несчастье, прося их о помощи. Да и отношение их к бессмертным было, с одной стороны, слишком доверительным, а с другой – слишком скептическим для того, чтобы падение ниц воспринималось как естественная форма обращения даже к богам. Что касается царя, то он был у них «первым среди равных». Никакого принципиального различия между ним и окружающими быть не могло. Равное отношение к подданным и простота нравов в глазах эллинов были высшими добродетелями правителя. В свете таких представлений церемониал проскинезы выглядел совершенно невозможным. Что же заставило Александра добиваться введения ритуала проскинезы? Можно предположить, что он стремился сблизить культуры Востока и Запада. Признание или непринятие проскинезы было символом противостояния мира свободного миру рабства. Отмена проскинезы для восточных подданных означала бы, что высшей ценностью мировой державы станет свобода, это открывало бы персам путь к западной демократии, и способствовало бы выполнению планов Аристотеля. Однако Александр вовсе не хотел этого. Ему требовалось безусловное подчинение всех и вся. Он уже много лет искал такую форму государства, которая больше соответствовала бы его личности и новым сложившимся взаимоотношениям. Общение с персидской знатью, жрецами различных религий и культов привело Александра к идее всемирной империи. С помощью проскинезы он сразу же хотел превратиться в «Великого царя эллинов» и получить таким образом даже не божественные, а более чем божественные права не только для себя, но и для всех своих потомков.

Шахермайр (1986) указывает, что это самый смелый, гениальнейший из всех планов Александра, который, несмотря на неудачу, был шедевром психологического расчета. Решающие события должны были произойти на одном из ночных пиров, которые Александр использовал для психологической обработки самых близких своих сподвижников (много позже то же самое будет делать Иосиф Сталин, выматывая своих сподвижников долгими ночными «ужинами», с целью окончательного подавления их воли). Подготовка была самая тщательнейшая, о чем свидетельствует, что Александр поручил ее Гефестиону, который лично беседовал с каждым из приглашенных гостей, согласовывая, как будет протекать церемония.

Было задумано следующее – царь будет пить за здоровье каждого из гостей по кругу. Сначала он поднесет золотую чашу к своим устам, а затем пошлет ее тому, кого чествует. Тот должен подняться, подойти к алтарю, опорожнить там чашу, затем пасть ниц и, наконец, обменяться с царем поцелуем в уста. Важная деталь – алтарь с горящим на нем огнем.

Заратустра учил:

«Огонь – это высшая сила, он окружает мир и проникает в него. Все живет только тем, что горит, и о всем горит один и тот же небесный огонь. Человек также живет одной этой силой, и воля его, и разум суть проявления этого небесного огня, который действует в нем, через него, из него».

Огонь есть воплощение высшего божества, а царь – есть отражение этого огня. Склоняясь перед царем, персы склонялись перед божественным огнем и самим богом. Исследователи пишут, что ритуал проскинезы был направлен только на «покорение эллинов», однако это неверно. Задуманное Александром действо было попыткой убить двух зайцев сразу. Понимание этого приходит через анализ геометрии событий той роковой для Каллисфена ночи. Шахермайр (1986) приводит описание сцены царской аудиенции на одном из барельефов в Персеполе. Пришелец уже поднялся после падения ниц, но спина его все еще согнута. В этот момент он посылает царю воздушный поцелуй. Между ним и владыкой стоят две подставки со священным огнем. Таким образом, видно, что во время церемонии проскинезы персы кланялись царю и огню одномоментно. А сам ритуал имел сакральный смысл раскрытия божественной огненной природы царя.

В ритуале, организованном Александром, царь находился рядом с алтарем. Таким образом, персы должны были падать ниц перед царем-человеком, в то время как божественный огонь горел рядом. Сакральность ритуала заключалась в том, что Александр из царя как отражение божественного огня превращался в царя-Бога. Греки же должны были склониться пред алтарем, а не перед Александром. Это, с одной стороны, было призвано помочь сломить сопротивление эллинов перед ритуалом, а, с другой стороны, призвано было стать ритуалом принятия другой веры, в которой не было места богам-олимпийцам.

С учетом того факта, что Демокрит вслед за Гераклитом учил, что человеческая душа есть по своей природе огонь, можно предположить, что в реформе ритуала проскинезы самое активное участие приняли философы-атомисты (материалисты). Демокрит, как известно, отрицал богов, и его последователям было особенно симпатично подменить религиозно-мистический ритуал обрядом почитания власти, по сути, театральным приемом.

Ночь, когда Александр сделал попытку ввести ритуал проскинезы, является одним из ключевых моментов европейской истории. Если бы все случилось так, как было задумано, то с большой долей вероятности, осуществился бы и весь план построения мировой империи. Однако, на деле события развивались отнюдь не по сценарию Александра, и причиной тому стал Каллисфен.

Надо сказать, что философ обычно отказывался от посещения ночных пиров и Александр был вынужден с этим мириться. Племянник Аристотеля вел праведную жизнь: был умерен в еде, скромно одевался, не участвовал в праздных увеселениях. Большую часть времени Каллисфен занимался с «пажами» - потомками знатных македонских родов, присланных для прохождения ритуальной службы подле царя. Участие Каллисфена в ритуале проскинезы было важным для укоренения этого обычая, поэтому Гефестион по приказу царя приложил все усилия, способствующие присутствию Каллисфена на пиру. Думается, что и сам Каллисфен, узнав о планах царя на эту роковую ночь, имел все намерения быть там и сорвать эти планы. Он сразу же увидел истинный смысл задуманного, как и понял, что это вызов, брошенный атомистами не только ему лично, но и всей школе платоников.

Шахермайр (1986) так описывает произошедшее:

«Вот наступает минута, которой ждали с таким напряжением. Царь уже поднял свой кубок. Первым, за кого он пьет, и первым, кто исполняет ритуал, оказывается наверняка Гефестион. За ним следуют другие. Сперва, по-видимому, македоняне, за ними греки, потом иранцы. Но вот наступает очередь одного из самых упрямых людей – Каллисфена. Его пригласил Гефестион, а возможно, и сам царь. Александр пьет за его здоровье. Ученый поднимается, подходит к алтарю. И в эту минуту Александр оборачивается к Гефестиону, как будто для того, чтобы перемолвиться с ним словом. Был ли царь не уверен в греке и старался не заметить, с какими отступлениями будет исполнена церемония? А Каллисфен медлит, выпивает кубок, затем, так и не совершив коленопреклонения, приближается к царю. Заметил Александр или предпочел не заметить то, что увидели все? Вот он уже милостиво склоняется для поцелуя, но тут какой-то льстец выкрикивает: «Не дари, о царь, поцелуй тому, кто не почтил тебя». Царь в смущении; он не слишком царственен в ту минуту и отказывает в поцелуе. Тогда Каллисфен громко заявляет: «Что ж, значит одним поцелуем меньше». …церемония продолжалась, невзирая на дерзость Каллисфена. Но настроение переменилось. То, что сначала казалось торжественным и отчасти завораживало даже недовольных, теперь воспринималось, как дешевый спектакль. Простое слово Каллисфена освободило умы от тяжкого давления царской воли. Александра окатило волной неодобрения. А когда какой-то перс – возможно, толстяк – неловко преклонил колена, кто-то из македонян и не подумал сдерживать смех. Неожиданное это происшествие, выражение затаенной насмешки на большинстве лиц, по-видимому, окончательно вывели из себя Александра».

Последовавшую сцену практически все биографы македонца называют одной из самых безобразных его выходок. Гнев душил царя, он чувствовал отчаяние от неудачи своего грандиозного замысла, одна реплика уничтожила его мечту, сделала бессмыслицей все его усилия. И Александр излил свою ярость на окружающих! Каллисфен же был подчеркнуто спокоен, все, что он позволил себе – это легкое удивление: «Ты не Бог, Александр!». И Александр понял, что даже его ярость на руку философу, ибо в глазах присутствовавших она не только не подчеркивает его божественности, но, напротив, укрепляет их в мысли о слабости царя.

От какого же поцелуя отказался Каллисфен? В классическом персидском ритуале совершивший проскинезу посылал царю воздушный поцелуй – знак своей любви и преданности. Особо близких родичей и самых важных сподвижников персидский царь целовал в уста, после чего человек считался «родичем царя», таким образом, проскинеза – это еще и обряд побратимства. Александр хотел связать узами побратимства своих самых близких вельмож, даря им царский поцелуй. Именно от побратимства с царем так вызывающе отказался Каллисфен, продолжив традицию, согласно которой настоящий мудрец брезгует объятиями власти, ибо кесарю - только кесарево и не более того.

Шахермайр не скрывает своей нелюбви к Каллисфену, но даже он вынужден подчеркнуть, что Каллисфен сделал очень много для прославления Александра среди эллинов, особенно, если учесть бытовавшие в Греции антимакедонские настроения.

«И все-таки ритор сильно переоценил свои заслуги. Он стал считать, что царь больше обязан его перу, чем македонским мечам… Если раньше воззвания Каллисфена прославляли божественного вождя всех эллинов, то теперь он славил национальную гордость греков, идею человеческого достоинства и свободы. Это вызвало недовольство царя и чрезвычайно возвысило Каллисфена в глазах македонян. До сих пор из всех македонян он был близок разве что царским «пажам», учителем которых он был. Но когда одно его дерзкое слово решило судьбу проскинезы, Каллисфен стал считаться самым отважным человеком не только при дворе, но и во всем лагере. Самые отчаянные рубаки не отрицали, что он отважился на то, на что они уже не осмеливались. Каллисфен почувствовал себя выразителем общественного мнения, защитником свободомыслия, противостоящего произволу и тирании» (Шахермайр Ф., 1986).

Александр тщательно готовит свою месть. Он решает дискредитировать философа в глазах своего близкого окружения. На одном из ночных пиров, куда вновь приглашают Каллисфена, он поручает тому сказать две речи, противоположные по своему смыслу: похвалу и критику македонян. Первая вызвала шквал оваций и криков восхищения, вторая же расстроила слушателей. Услышавшие суровую правду о себе, македонцы предпочли оскорбиться. Что им еще оставалось делать? Признать свою слабость, сознаться пусть даже только самим себе, что они – македонские аристократы – превратились в слуг филиппова сына, было не только больно, но и опасно. Кто такой этот философ, чтобы резать в глаза правду матку?!

Шахермайр в событиях того вечера видит победу Александра и поражение Каллисфена, нам видится противоположное. Каллисфен понимал, что Александр не простит ему «отказа от одного поцелуя», философ чувствовал - в его распоряжении осталось очень мало времени, он решает действовать самым решительным образом, и совершает, казалось бы, невозможное – разрушает пропагандистский аппарат македонского царя. Слишком долго мир верил всему, что говорил Каллисфен, если же Каллисфен не более чем болтун-ритор, то, следовательно, и его словам веры нет, в независимости от того, когда эти слова сказаны и о ком они сказаны. Превратив себя в мишень для насмешек и ненависти, Каллисфен нанес смертельную рану мифу о «божественном, не знающем поражений Александре».

Взбешенный Александр окончательно теряет здравый смысл и придумывает заговор «пажей». Это был поистине немыслимый шаг, но, как видится, царь вновь попытался убить одной стрелой двух зайцев.

Институт царских «пажей» был введен Филиппом, как очень важный инструмент внутримакедонской политики. В пажи отбирались юноши из самых знатных македонских родов, они несли службу подле царя, подчинялись только царю, несомненно, они были заложниками, но и царь был их заложником. Юноши должны были заботиться о царе и день и ночь: они прислуживали на пиру, при умывании, за одеванием. «Пажи» были ближе к телу царя, чем даже телохранители. Они не были слугами, считалось, что царь им за отца, и они проходят воспитание при дворе. Филипп приглашал для обучения этих юношей самых лучших педагогов, самых блистательных ученых. Отсюда знакомство македонского офицерского корпуса с Гомером и Еврепидом, с греческой наукой и мифологией. В будущем «пажей» ждала самая блистательная карьера. Так, в войске Александра своеобразный походный лицей возглавлял не кто иной, как Каллисфен.

Официальная версия событий такова. Однажды на охоте один из мальчиков, Гермолай, так увлекся, что нанес смертельный удар копьем кабану, в которого якобы уже целился сам Александр. Разгневанный царь приказал выпороть провинившегося перед строем его товарищей. Это было немыслимое оскорбление и новый «тест» для македонской знати. Царь Филипп, бывало, наказывал «пажей», но это было отцовское рукоприкладство. Александр же наказал Гермолая как слугу-простолюдина. Воспитанный на лучших примерах греческой культуры, юноша не стерпел бесчестия и вместе с пятью товарищами задумал убить деспота. До этого печального события македонцам и в голову не приходило видеть в своем патриархальном царе тирана, теперь все вдруг переменилось. Вспомним, не прошло и месяца с ночи убийства Клита, совсем недавно царь взял в жены Роксану, оскорбив тем самым все македонские семьи. Юноши чувствовали ужасающее напряжение, посредством которого сдерживались взрослые. Как часто бывает, личная обида из-за наказания товарища переполнило чашу терпения. Мальчики-войны чувствовали себя борцами с тиранией, что позже хорошо сформулировал в своем последнем слове Гермолай.

Заговор был обречен на неудачу, и причиной тому было отнюдь не предательство, а то, что сам заговор возник вследствие тщательно рассчитанной провокации царя. Александр выбрал жертву, время и место. После чего ему оставалось лишь схватить бунтовщиков. Раскрытие заговора «пажей» дало царю желанный повод для решительных действий, как в отношении македонской знати, так и в отношении Каллисфена. Главный зачинщик – Гермолай - был одним из любимых учеников Каллисфена, царь это знал и учитывал. Палачи пытками старались вырвать у заговорщиков свидетельства о непосредственном руководстве заговора и подстрекательстве со стороны Каллисфена. Мальчики, однако, не поддались на это, мужественно выдержав все мучения, тем не менее, официально было заявлено, что «пажи» подтвердили причастность Каллисфена к заговору. Это развязало царю руки, и уже в Бактрах Каллисфен был заключен в оковы.

Александр гневно сообщал Антипатру: «Македоняне побили «пажей» камнями, но софиста я накажу сам, а вместе с ним и других, которые послали его и дают в городах прибежища моим тайным врагам». Это была явная угроза Аристотелю и Афинам, как оплоту свободы. Александр обещал Антипатру, что Каллисфена доставят в Грецию, где он предстанет перед Коринфским судом. Однако это был очередной обман. Александр давно пришел к выводу, что Каллисфену не только нельзя позволить вернуться на родину, но и нельзя оставить его в живых. Все время похода он так успешно прославлял Александра среди эллинов, что перемена его взглядов имела бы самые печальные последствия для царской политики в Греции. Вот почему он должен был исчезнуть и не как мученик или преступник, а просто как больной человек.

Только через семь месяцев Каллисфен был убит по приказу Александра, при этом официальная версия гласила, что узник умер от ожирения и вшей. Трудно представить большее оскорбление для философа, видевшего высшую ценность в искусстве умеренности. Впрочем, и про самого Александра будут говорить, что он умер от лихорадки, вызванной безудержным пьянством. Совпадение? Думается, что нет. Правду мог бы поведать еще один участник событий. Возможно, долгие месяцы заточения Каллисфен играл роль заложника приманки, с помощью которой Александр хотел вынудить Аристотеля приехать к нему в ставку. Неизвестно, состоялась ли встреча учителя и ученика, так, Шахермайр, ссылаясь на косвенные свидетельства, пишет, что Аристотель участвовал в индийском походе, но если это так, и даже если это так, то роль философа была уже другой, нежели та, которую выполнял Каллисфен.

Текст доклада можно прочитать на сайте 12-х Ефремовских чтений здесь http://efremov.litforum.ru/

Об авторе: Владимир Юрьевич Слабинский, кандидат медицинских наук, доцент кафедры психотерапии Санкт-Петербургской государственной медицинской академии им. И.И. Мечникова, Санкт-Петербург, Россия

Начало 1/4 http://dr-slabinsky.livejournal.com/6178.html
Продолжение 2/4 http://dr-slabinsky.livejournal.com/6115.html
Продолжение 3/4 http://dr-slabinsky.livejournal.com/5682.html
Окончание 4/4 http://dr-slabinsky.livejournal.com/5377.html



Tags: Ефремовские чтения, Слабинский, архетипы, история, наука, новации, психология, статьи, характер
Subscribe

  • День защитника знаний

    Вчера поздно вечером написал в стол небольшой текст про главного защитника в буддизме - Махакалу, точнее, про двурукую эманацию Черного плаща. Здесь…

  • Николай Гумилев — поэт-гусар

    Вспоминая Николая Степановича Гумилева (1886-1921) мы часто упускаем важную деталь его биографии. В Первую Мировую войну Гумилев воевал в составе:…

  • Весна идет!

    «Яблони в цвету — весны творенье. Яблони в цвету — любви круженье». Окрестности Алматы. Цветение яблонь в предгорьях…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments