Слабинский Владимир Юрьевич (dr_slabinsky) wrote,
Слабинский Владимир Юрьевич
dr_slabinsky

Categories:

Из переписки Мартина Хайдеггера и Карла Ясперса

Мартин Хайдеггер - один из немногих крупных философов, кто был всерьез увлечен мечтой реализации своих научных идей не только в психиатрии и психологии, но, прежде всего, в практической психотерапии. Хайдеггер приложил много усилий для воплощения своей мечты в жизнь, чего только стоит ежегодный семинар, который он проводил для швейцарских психиатров. Эта же мечта проясняет суть соперничества Мартина Хайдеггера с Семеном Лювиговичем Франком.

Цитируемые далее фрагменты переписки Хайдеггера и Ясперса иллюстрируют особенности взаимотношений Хайдеггера с другими людьми то, как он настойчиво и целеустремленно стремился привить им свои идеи.

23 сентября 1949 г. Яспес - Хайдеггеру

Дорогой Хайдеггер!

К Вашему 60-летию мои сердечнейшие пожелания! Пусть вернется скорее домой Ваш сын, пусть Ваши личные обстоятельства сложатся благоприятнее, чем как они сложились сейчас. И пусть Ваш философский путь к забытым сегодня высотам удастся Вам!

60-ый год жизни, несомненно, начало старости. Восторг юношеских и зрелых лет уже невозможен, а в наши дни он еще и неуместен. Но философствование не подчиняется биологической линии, как раз в старости возможен его прямой подъем. Возможно даже, что только старости открывается непреходящая существенность. Наперерез телесному нисхождению поднимается кривая вверх, в вечное. Не сама собой; большей частью, похоже, вообще ничего такого нет; все зависит от человека. Я желаю Вам достичь этого.

Старый Платон, старый Микеланджело, Рембрандт, старик Гете — вот кто дивным образом коснулся глубочайшего. Они подбадривают нас, маленьких людей. Это какая-то тайна, что человек духовно не обязан стареть <...>


8 апреля 1950 г. Хайдеггер - Ясперсу

Дорогой Ясперс!

Сердечно благодарю Вас за оба Ваших письма и книжку. 1 Мой ответ примите как поздравление с Пасхой Вам и Вашей дорогой жене и одновременно как сообщение, что слова о “стыде” часто произносила и произносит также и моя жена. 2. С Вашим образом размечтавшегося ребенка Вы совершенно угадали, Зимой 1932/33 гг. у меня был разрешенный после берлинского приглашения 1930 г. рабочий отпуск. По возвращении-из хижины я со всех сторон был форменным образом принужден к ректорству. В самый день выборов я пошел утром в университет и объявил смещенному ректору фон Меллендорфу, который меня отлично знал как соседа и хотел видеть своим преемником, и проректору прелату Зауэ-ру, что не могу и не желаю принять эту должность. Оба возразили, что назад мне пути уже пет, потому что все приготовлено для явно единодушного избрания и в противном случае грозит номинация какого-нибудь бестолкового “старого соратника”.

Но и сказав “да”, я еще ничего не видел дальше университета и не замечал, что собственно происходит. Ни на секунду мне не приходила мысль, что мое имя в немецкой и мировой прессе способно теперь произвести такое “воздействие” и повлиять на многих молодых людей. Только недавно прошлогодний ректор ВПУ в Карлсруэ [Пауль Гюнтер] рассказывал нам с женой, как тогда в среде берлинских студентов дни напролет обсуждалось мое принятие ректорства. И я мечтал и думал по существу только о “том” университете, какой мне мерещился. Но сразу же меня зацепила машина служебных отношений, влияний и силовой борьбы и партийных группировок; я растерялся и впал, пусть всего лишь на несколько месяцев, как говорит моя жена, в какое-то “упоение властью”. Только с рождества 1933 г. я начал видеть яснее, так что в феврале несмотря на возражения сложил с себя должность и отазался участвовать в торжествах передачи ректората преемнику, который с 1941 г. снова сидит на своей кафедре. Этот шаг в противоположность разговорам о принятии мною ректорства был в отечественной и заграничной прессе, естественно, обойден полным молчанием. Я не хочу себе этим ничего доказать, но тогда, когда ректоры оставались в должности по три года, по пять лет, моя отставка была все-таки поступком. Однако тотальная заорганизованность общественного мнения была уже обеспечена. Одиночка не мог совершенно ничего сделать. То, что я тут рассказываю, ни в чем меня не извиняет; так можно только объяснить, почему из года в год по мере обнаружения зла увеличивался и стыд оттого, что когда-то непосредственно и опосредованно ты способствовал этому.

Когда же со своими скромными познаниями и силами я попытался достичь какого-то исторического понимания, то пришел в глубокое отчаяние. В 1937-38 годах я был в самой яме. Мы видели, что надвигается война, ближайшим образом под угрозой были наши подрастающие сыновья, которые не состояли ни в Гитлер-югенд, ни в какой-либо студенческой партийной ячейке. Когда беда подступает так близко, человек становится зорче; потом начались преследования евреев и все покатилось в пропасть.

В “победу” мы никогда не верили; а если бы дело дошло нее, мы были бы первыми жертвами. Уже в летний семестр 1937 г. я знал это совершенно недвусмысленно. Я вел тогда семинар по Ницше на тему “Бытие и видимость”. Некто д-р Ханке, представившийся учеником Ник. Гартмана, очень одаренный, был в числе участников. В первые же недели под впечатлением моих анализов (кое-что оттуда о “Нигилизме” вошло теперь в “Лесные тропы”) он пришел ко мне заявил, что должен доверительно признаться мне: он секретный осведомитель партийных органов южного региона (Штутгарт) и обязан по совести сообщить мне, что я стою там в черном списке на видном месте. Д-р Ханке в начале войны доложил о себе в органах и погиб во время французской кампании.

Это я пишу опять же не ради доказательства, что чего-то достиг, хотя всякий человек с незаложенными ушами должен был в те годы с 1935 по 44 гг. знать, что в здешнем университете никто не осмеливался на то, на что осмеливался я. Тем больнее задело меня то, что по том в 1945/46 и собственно до последнего часа предпринималось ц предпринимается против меня. Даже в 1945/46 гг. я еще не знал, что означал в 1933 г. мой шаг для общественности. Впервые с тех пор д что-то тут понял в связи с сомнительной известностью через “экзистенциализм”. Вина отдельного человека остается на нем и она тем устойчивее, чем он отдельное. Но зло еще не довело свое дело до конца. Оно еще только вступает в собственно мировую стадию. В 1933 г. и ранее евреи и левые политики, находясь под прямой угрозой, видели зорче и шире.

Теперь дошло до нас. Я ничего тут ровным счетом не преувеличиваю. Я знаю через нашего сына из России, что мое имя сейчас тоже опять на видном месте и что угроза может сработать в любой день. Сталину уже не требуется даже объявлять никакой войны. Он выигрывает ежедневно по сражению. Только “люди” этого не видят. Для нас тоже нет никакой лазейки. И каждое слово и каждая статья сами собой оказываются контратакой, хотя все это разыгрывается и не в сфере “политики”, которая сама давно уже переиграна другими бытийными обстоятельствами и ведет мнимое существование.

Я тщательно изучу Ваши сочинения; правда с годами я становлюсь все более экономным и медлительным читателем.

Ваше прекрасное предложение спора в письмах, пользуясь подаренными мгновениями, остается единственной возможностью. Но повторяется старая история: чем проще становятся “вещи”, тем труднее делается соразмерная им мысль и речь. Я “мечтаю” о том еще, что случилось бы, если бы Шеллинг и Гегель в двадцатые годы прошлого века снова нашли друг друга и довели свою принципиальную позицию до высказанности, не до компромисса, в большом стиле. Оба, конечно, величины другого порядка, а с историческими аналогиями дело и без того обстоит скверно.

Вопреки всему, дорогой Ясперс, наперекор смерти и слезам, наперекор страданию и жути, наперекор нужде и муке, наперекор утрате почвы и изгнанничеству, в этой бездомности сбывается не голое ничто; здесь таится некое Пришествие, отдаленнейшие намеки на которое, мы, возможно, все-таки еще можем уловить в легком веянии, чтобы сберечь их для такого будущего, которого не разгадать никакому историографическому построению, тем менее сегодняшнему, мыслящему целиком техническим образом.

Я слышал, что летом Вы читаете лекции в Гейдельберге. Едва ли Вы захотите сделать остановку здесь во Фрейбурге. Но если будете у нас проездом, то дайте мне знать время. Я подойду к поезду, чтобы по крайней мере снова пожать Вам руку.

Сердечно приветствую Вас и Вашу милую жену также и от имени моей жены

Ваш Мартин Хайдеггер


12 мая 1950 г. Хайдеггер - Ясперсу

Дорогой Ясперс, не следует ли Вам попытаться представить внутреннюю систематику Вашей философии в чистом виде исходя исключительно из основополагающего опыта коммуникации. Боюсь, что суть дела у Вас еще слишком прикрыта традиционным схематизмом представлений и различений. Эйдетически это тот самый вопрос, который 30 лет назад я поставил перед Вашей Психологией мировоззрений, но в аспекте материала и позиций теперь все иначе. Возможно, впрочем, то, чего мне хотелось бы, Вами уже исполнено.


15 мая 1950 г. Яспес - Хайдеггеру (прим. написано, но не отправлено)

... Представление моей философии из этого основополагающего опыта было бы равносильно систематике как “сочинению”, а мне это совершенно чуждо... Прикрытость “традиционным схематизмом представлений и различений” была бы мне, естественно, противна, если бы она скрывала суть дела. Я пытаюсь думать только ближе к началам, без всякой оригинальности, надеюсь двигаться в пространстве вечной философии (philisophia perennis), чтобы исходя из нее посильно прояснить себе реальности и обрести средства коммуникации... Пока я говорю па старом языке философии, все, мне кажется, проясняется. Конечно, Ваш вопрос, наверное, уместен в случаях, когда я, возможно, от усталости вместо того, чтобы думать, скажем, оперирую оборотами речи...

Источник: К переписки Мартина Хайдеггера с Карлом Ясперсом / перевод В.В. Бибихина http://anthropology.rinet.ru/old/5/hdg-yaspers1.html
Tags: Хайдеггер, Ясперс, история психотерапии, позитивная динамическая психотерапия
Subscribe

  • Обучение Позитивной куклотерапии

    Один раз в год авторы методики Владимир Слабинский, к.м.н. и Надежда Воищева, к.пс.н. проводят в Санкт-Петербурге программу повышения квалификации…

  • Наталья Бехтерева о счастье

    «Мы бьемся с жизнью, думаем: вот получим премию, купим квартиру, машину, завоюем должность — то-то будем довольны! А запомнится навеки другое — как…

  • Встреча с Мастером

    Встречи с Мастерами - это настоящая роскошь. Например, про то наше посещение уважаемого профессора Андрея Владимировича Гнездилова можно…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments