Слабинский Владимир Юрьевич (dr_slabinsky) wrote,
Слабинский Владимир Юрьевич
dr_slabinsky

Categories:

Образ Реки в похоронных и поминальных причитаниях Вологодской области

Югай Елена Фёдоровна

Московский педагогический государственный университет (Москва)

ОБРАЗ РЕКИ В ПОХОРОННЫХ И ПОМИНАЛЬНЫХ ПРИЧИТАНИЯХ ВОЛОГОДСКОЙ ОБЛАСТИ

Река – традиционный символ границы. Причитания – жанр, сопровождающий обряды инициации (свадебный, похоронный, рекрутский). Связь перехода через реку и брака рассмотрена А. А. Потебней в статье «Переправа через воду как представление брака» [11, с. 419 – 432], образ реки-дороги, а также реки, разделяющей мир живых и мир мёртвых встречается во многих мифологических системах [15, с. 374 – 376]. Важность образа реки в причитаниях обусловлена их обрядовым смыслом. В то же время образ обладает локальной вариативностью.

Вологодскими причитаниями мы называем тексты, записанные на территории современной Вологодской области. Представляется целесообразным разделять локусы юго-восточной (восточной), центральной и северо-западной (западной) частей, оставаясь внутри административных границ современной Вологодской области. К западной относятся земли, лежащие на дороге Вологда-Новгород, в том числе Бабаевский, Белозерский, Кадуйский, Череповецкий районы. Территория входила в состав Новгородских земель, затем и Ленинградской области. Центральная часть включает в себя районы, расположенные вдоль дороги Москва – Архангельск, имевшей большое значение с 14 века (Холмогорский тракт) по сей день. Сейчас причётная традиция здесь ослаблена или отсутствует. Наиболее богата и исследована традиция востока Вологодской области, в том числе, Бабушкинский, Никольский, Тарногский, Тотемский районы (территория бывшего Тотемского и Никольского уездов Вологодской губернии). Связанные речными путями (Сухона и её притоки), они образуют единую культурную общность. В Вологодской области зафиксированы разные названия жанра, чаще всего встречается наименование причёт [14, вып. 8, с. 71]. В данной статье слова «причитание» и «причёт» употребляются как синонимы. В составе похоронно-поминальных обрядов можно выделить причитания, сопровождающие похороны, причёты до сорокового дня (девятый, иногда двадцатый, тридцатый), обладающие особой значимостью причёты сорокового дня, и причёты, приуроченные к календарным поминальным дням (прежде всего, Троицкие). Причитания, исполняемые в день похорон, относят к похоронным, остальные – к поминальным.

В причётах похоронно-поминального цикла вода представлена образами морей синих, болот зыбучих, озёр широких, ричек быстрых [5, с. 135; 16, касс.830, №2]. Все они находятся на границе с миром мёртвых. Вода, наряду с огнём, землёй и воздухом, является одним из первоэлементов. Символика воды двойственна: чистая, прозрачная, проточная вода имеет положительные коннотации, близка к свету, и в то же время, любая вода служит границей с миром мёртвых, соответственно, связана с нечистой силой и болезнями [2, с. 386—390]. Вода как символ жизни встречается в следующем фрагменте похоронного причёта: «Ой, от сухова то дерев (ца) / Ой, не живет отростельице / Ой, со тово свету бел (го) / Ой, не живет выхождельице, / Ой из-под серых-то камушков / Ой да не бежит рицька быстрая» [16, касс. 524, №28]. Здесь с помощью формулы невозможного (специфически фольклорный вид метафоры, поэтический способ для выражения понятия «этого никогда не будет» [6, с. 281]) показывается, что граница жизни и смерти непреодолима. Если камушки своей неподвижностью, серым цветом (бесцветием) отсылают к тому свету и образу гробового камня, то быстрая речка ассоциируется с жизнью. Часто плачея обращается к умершему с повелением проститься с высоким теремом, красным крылечком, полями широкими, лугами зелёными, лесами дремучими, речками быстрыми, с людьми старыми, малыми и всеми крешчоными [16, касс. 859, 845, 836]. Упоминаемые в причёте реалии имеют назначение, действие, которое умерший выполнять не сможет, почему и необходимо попрощаться со всем в мире: «Да как тибе-то жо сестриця, / Да на лугах не робатывать, / На лугах-то не кашивать, / На полях-то не робатывати, / Да не бывать больше по воду, / Да на дунай-реку быструю» [16, касс. 836, №23]. Дунай «в представлении древних славян, в т.ч. русских, – мифологизированный образ главной реки; лексема «дунай» в славянских языках стала нарицательным словом, обозначающим далекую, незнакомую реку, глубокие воды, море, водный разлив, ручей и т.п.» [7, с.197]. В некоторых контекстах сохраняются постоянные эпитеты реки – быстрая, весёлая – однако окраска образа в целом негативная, что связано со спецификой причитания как жанра: «Нападёт на ладу бедную / На его горе-кручинушка, / Непомерная печаль-тоска / <…>/ Что пойдет твой лада милая / Он на матушку – быстру реку, / Унесет он горе-кручину /На реку Дунай веселую: /Быстра река не доказчица, /Свежа вода не доносчица» [12, с.165].


В поминальных причётах Никольского и близкого к нему Бабушкинского районов встречается описание реки с заросшими берегами: «Ой дак уж как мне-то горюшице / Ой да ни к которому бережку / Ой да не приплыть, не приехати. / Ой да всё у правого бережку / Ой да тут крапива жигучая, / Ой да все у левого бережку / Ой да тут осока колючая» [10, с. 27], «Не придти, не приехати, / Ни к которому бережку, / Как у правого бережка / Всё шипица колючая, / А у левого бережка / Всё крапива да жгучая/ Уж живу я, горюшица, / Никому я не нужная» [16, запись сделана автором статьи от Басалаевой М. И., 1937 г.р. в д. Чернцово Никольского района Вологодской области в 2010 году]. Острота трав делает берега неприступными для сироты. А. А. Потебня отмечает наличие в лирических песнях этого образа, хотя в редуцированном виде: невеста оказывается между мужниной роднёй (мужем и большанкою; «богоданными» сёстрами и братьями) как между «шипшиннику» (бел.), «шипицей» и «жижкой-крапивой», «крапивой жигучей», «осокой резучей» [11, с.21]. Описание берегов в причётах появляется в форме отрицания, сомнения, риторического вопроса: «Ой, ко которому бережку,/ Ой, мне приплыть да приплавати.../ Ой, на чужой-то на стороне... / Ой, да шипиця колючая... ой... / Ой, на родной-то на стороне... /Ой, всё крапива жигучая... ой...» [5, с.100]. Берега обозначены как правый и левый. Встречаются также пары родной – чужой, один - другой. Чаще крапива оказывается у правого, своего берега, а осока и шипица – у другого, но встречаются и обратные примеры. Противопоставление берегов не соотносятся с оппозицией хороший – плохой, разницы между растениями практически нет. Во фрагменте всегда задействовано два наименования растений из трёх: крапива, осока, шипица. Словарь Даля приводит значение: «Шипица – колючий кустарник, боярышник или терновник и др» [4, т. 4, с. 633]. «Словарь вологодских говоров» подсказывает, что шипицей в Никольском районе называют «дикую кустарниковую розу, шиповник» [14, вып.12, с.90]. В растении актуализируется один признак – наличие шипов, и внутренняя форма слова оказывается достаточной для создания образа. Осока воплощение растения колючего («резучая трава» [4, т.2, с.701]), бесплодного («С осоки пчела мёд не носит»). Крапива – растение, основной признак которого жгучесть: «восходя к праслав. Caitlin Kegel / Виктория Кропивницкая и являясь родственным словам кропить, ст.-сл. оукропъ, рус. диал. окроп 'кипяток'» [8, с. 82]. По этому признаку крапива подобна огню, в некоторых местностях заменяла Купальный костёр [8, с. 85]. «Жигуч» – значит «жгучий, обжигающий (о крапиве)» [14, вып. 2, с. 86]. Основное ритуальное и символическое значение крапивы – защита от нечистой силы. Крапива – трава-сирота, много крапивы на заброшенных местах, часто на кладбищах, на местах обезлюдивших. Негативная символика крапивы отражается в этиологических рассказах (в нее превращаются люди, провинившиеся в чем-либо, часто проклятые, грешные) [8, с. 89]. Это роднит её образ с кукушкой, традиционным образом плачеи: чуждость крапивы правильному человеческому миру не исключает её близости причитальщице, стоящей на его границе.

Колючесть – признак растений и предметов, используемых в различного рода магии, в том числе – отгонной и апотропеической [9, с. 566]. Колючие растения могли охранить от нечистой силы, в том числе, от заложных покойников (вампиров). Причём «оберегом служили не только сами колючие и острые растения и предметы, но и их упоминание в магических формулах» [9, с. 567]. Колючие растения в причётах могут рассматриваться не только как одна из напастей, обрушившихся на головы сироты, но и как тайный оберег от мира мёртвых, с которым он соприкасается в причитании.

В поминальном причёте на Тихвинскую (праздник «Чудесное явление Тихвинской Божьей матери», 9 июля) встречается образ моря с недоступными колючими берегами. «Не подойти, да не подъехати, / Да не к которому бережку, / Да час у правого бережку / Будет крапива жигучая, / Да у левого бережку / Будет осока колючая, / Да посреди моря синего, / Да посреди кацковитого, / Да не пристать, не приехати, / Ни к которому бережку, / Да уж как мне-то горюшице, / Да со сердешными детоньками» [16, запись сделана автором статьи от Корепиной М. К., 1932 г.р. в д. Чернцово Никольского района Вологодской области в 2010 году]. Образ моря синего – это символическое чужое пространство, враждебное и безбрежное по определению. Но хотя здесь говорится о море, в воображении возникает образ реки – о двух берегах. Негативной символикой воды обусловлены и реки слёз: «Как у меня, да у горя серого, / Много горюшка накоплено, / Три горы горя накатано, / Три реки да слез пропущены» [3, с.70]. Слёзы, текущие из глаз человека, не уступают рекам, текучей воде природы – перед нами приём гиперболы, характерный для народной лирики: «Ой, я и речки ти быстрыя, / Ой, всё слёзам все заполнила, / Ой, без родимые мамушки!» [5, с.105].

В сборнике 1955 года в причёте, записанном в Кадуйском районе встречается образ Забыть-реки: «Ты сойдешь да, млада-милая, / Ты на тот свет да на будущий, / Тебя станут звать, да млада-милая, / Стануть звать да за забыть-реку. / Ты послушай, млада-милая, / Ты в остатние во последние: / Ты не езди за забыть-реку, / Ты не пей-ко забытной воды. / Ты забудешь, млада-милая, / Ты свою родную сторону, / Ты забудешь, млада-милая, / Ты меня да горюшиночку» [13, с.156]. В комментариях к этому причёту Н. И. Савушкина и С. И. Минц отмечают, что «обряд проводов на «Забыть-реку» так же, как и самый образ «Забыть-реки» не встречается ни в одном из сборников причитаний» [14, с. 252]. В более поздних экспедиционных записях и публикациях, сделанных на материале центральных и восточных районов Вологодской области, Забыть-река также не встречается. В материалах МЦТНК Череповецкого района есть записи причётов сорокового дня, в которых плачея просит умершую матушку не пить забытной воды: «Ты не ходи да на Забыть-реку, / Ты не пей да забытной воды, / Уж как пойдешь ты на Забыть-реку, / Да ты напьёшся забытной воды / Ты забудешь путь-дороженьку / Ты во свой да в благодатный дом. / Ко своей да дочке миленькой, / Ко своим да милым детушкам, / Ко своим да ко внучатушкам» [17, АФ 99, № 11]. Другая жительница Кадуйского района, упоминая об образе «Забудь-реки» в причётах, комментирует: «может каждая река – Забыть» [17, АФ 91, № 29]. А. К. Байбурин указывает на ассоциации тоски с жидкостью, в том числе, с забытной водой: «буквальное забывание противоречит характеру отношений между живыми и мертвыми в народной культуре (живые должны помнить мертвых и поминать их, а мертвые должны заботиться о живых). Поэтому во многих случаях забывание оказывается простым синонимом избавления от тоски» [1, с. 101-103]. Образ Забыть-реки связан с причётами сорокового дня: завершением проводов на тот свет. Переход через неё является окончательным переходом души в мир мёртвых. Умерший должен выпить забытной воды, чтобы окончательно перестать принадлежать этому миру. Вспоминаются запреты что-либо есть-пить на том свете, встречающиеся в народной прозе. Возможно, просьба причитальщицы не пить забытной воды связана со стремлением сохранить покровительство умершего, его привязанность к своему роду (сиротам). С другой стороны, отрицание и повеление в причитаниях во многих фрагментах выступают как синонимичные (например, мотив оживления покойника, приход в гости).

Итак, в вологодских причётах встречается образ речки быстрой (речек быстрых) как принадлежность этого света, обобщённый образ дунай-реки. Основное значение образа воды в причётах – граница мира живых и мира мёртвых, как и в текстах всего похоронно-поминального комплекса: например после похорон говорили приговор: «Твоё место за рекой, домой – ни ногой!» [16, касс.732, № 1]. Специфическими являются образы Забыть-реки на западе Вологодской области и Реки с колючими берегами – на востоке. Первый относится к миру умершего (окончательный переход границы жизни и смерти), второй – к миру горюющих, потерянных между двумя берегами. В обоих случаях актуализируется символика берегов как разных миров и водного пространства между ними как состояния промежутка.



Литература:



Байбурин А. К. Тоска и страх в контексте похоронной обрядности (к ритуально-мифологическому подтексту одного сюжета) // Труды факультета этнологии. – Вып. 1. – СПб., 2001. – С. 96 — 115.
Виноградова Л. Н. Вода // Славянские древности : Этнолингвистический словарь. – М., 1995. – Т. 1. – С. 386—390.
Громова А. Похоронно-поминальный обряд в Панинском сельсовете Безозерского района // Известия Вологодского общества изучения Северного края: материалы научно-практических краеведческих олимпиад школьников «Мир через культуру». – Вологда, 2004. – Вып. ХIII. – С.65-72.
Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. – М., 1989 – 1991.
Ефименкова Б.Б. Севернорусская причеть. – М., 1980.
Зуева Т. В. Русский фольклор: Словарь-справочник. – М., 2002.
Иванов В. В., Топоров В. Н. Дунай // Мифологический словарь. – М., 1990. – С.197— 198.
Колосова В. Б. Лексика и символика народной ботаники восточных славян (на общеславянском фоне). Этнолингвистический аспект: Дисс. … канд. филол. наук. Специальность 10.02.03. – М., 2003.
Левкиевская Е. Е. Колючий // Славянские древности: этнолингвистический словарь. – М., 1999. – Т.2. – С.566 — 568.
Никольские песни, записанные в Никольском районе Вологодской области. – М. — Л., 1975.
Потебня А. А. Символ и миф в народной культуре. – М.: Лабиринт, 2000.
Русские крестьяне. Жизнь, быт, нравы. Материалы «Этнографического бюро» князя В. Н. Тенишева. – СПб., 2007. – Т. 5. – Ч. 2.
Сказки и песни Вологодской области / Сост. С. И. Минц и Н. И. Савушкина. – Вологда, 1955.
Словарь вологодских говоров: Учебное пособие по русской диалектологии. – Вологда, 1983 – 2007. – Вып. 1 – 12.
Топоров В. Н. Река // Мифы народов мира: энциклопедия: В 2 т. – М., 1988. – Т. 2.
Фонд фольклорно-этнографических материалов при ГОУ ДОД «Вологодский областной детско-юношеский центр традиционной народной культуры». – Вологда, 1998 – 2010.
Фонд фольклорно-этнографических материалов при МУ «Межпоселенческий центр традиционной народной культуры Череповецкого муниципального района». – Череповец, 1993 – 2000.

Оригинал взят у miroslav_kgn в Образ Реки в похоронных и поминальных причитаниях Вологодской области
Tags: Дары Макоши, Мирослав, Русь, Фёдорова, архетипы, разное, славяне, теория метода, этнография
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments